История у места драматичная уже с первого дня. Трассу построили в 1962 году, в том же году провели первый Гран-при Мексики — тогда ещё вне зачёта чемпионата. Через несколько месяцев на этой трассе погиб Рикардо Родригес, один из двух братьев, именем которых автодром назвали. Второй брат, Педро, разбился на гонке в 1971 году. С 1963 по 1970 здесь проводили официальные этапы Формулы-1, но из-за низкого уровня безопасности зрителей трассу исключили из календаря. Вернулась она только после того, как построили новый пит-лейн и усилили защиту — с 1986 по 1992 год, а затем снова пропала и появилась окончательно с 2015-го.
Геология региона даёт о себе знать и сегодня: поверхность трассы неровная, потому что Мехико стоит в сейсмически активной зоне. Асфальт здесь не бывает идеально гладким по определению, и с этим приходится мириться каждый год заново.
Главный инженерный парадокс трассы — разрежённый воздух. Мехико расположен на большой высоте, и это ломает привычную логику настройки машины. Антикрылья здесь перестают работать так, как на равнине: воздух менее плотный, прижимной силы меньше при тех же углах атаки. Команды вынуждены ставить крылья с куда большим углом, почти как на медленных городских трассах, просто чтобы прижать машину к асфальту. А двигателю приходится работать с тем же разрежённым воздухом на входе — турбине нужно крутиться быстрее, чтобы нагнать нужное давление наддува.
В итоге трасса требует от машины максимальной прижимной силы при минимальном аэродинамическом сопротивлении — компромисс, который почти никогда не сходится идеально. Платить приходится либо скоростью в прямых, либо стабильностью в скоростных поворотах стадионной секции.
Для «Кадиллака» этот этап особый не из-за трассы как таковой, а из-за одного пилота в составе. Серхио Перес выходит на старт дома, и форма команды здесь — не просто мерч, а повод напомнить: домашняя гонка одна в году, и она именно эта.
