Жиль приехал в Европу снежным мальчиком из Квебека. Снегоходы, потом Formula Ford, Atlantic — два канадских чемпионата, американский. В 1977-м дебютировал в Формуле-1 с McLaren, сразу развернул ситуацию: Энцо Феррари приметил и забрал.
В 1978-м Жиль уже красный. Первый же сезон — подменяет ушедшего Лауду на Гран-при Канады, врубается в болид Петерсона на японском финале, двое зрителей погибают. Жиль остался жить. На сей раз.
Почему 1982-й — год смерти, а не чемпионства
К 1982-му Жиль уже шесть раз выигрывал. Сезон — борьба за титул с Патриком Депайе на Renault. Ferrari была боевой, но не королевской машиной. Жиль ехал на пределе, как всегда: ни в конце сезона, ни после -теста в нём не было тормоза. Это была его суть.
На квалификации к бельгийскому Гран-при Жиль пошёл ещё один круг. Болид столкнулся с машиной Джоя Зонде, припаркованной посредине трассы после схода. Никакой ошибки — просто не было времени на маневр. Жиль летел в бульвар одной из быстрейших трасс мира.
Красная машина забрала его
Ferrari всегда хотела мучеников. История завода — цифры побед и цифры имён, которые больше не приходили. Вильнёв стал не чемпионом, а символом. Символом того, что красная машина требует не умения, а готовности ехать за её честь до конца трассы.
Жиль был архаичного типа гонщика: не расчёт, а кровь. Не стратегия, а жажда победить каждый метр. Он не дожил до эры, когда инженеры и тактика начали душить драму. Может, это и к лучшему — не видел он, как его красная машина становилась корпоративным проектом.
Что осталось
В Монреале стоит автодром его имени. На календаре Ф-1 — Гран-при Канады. Каждый год там поминают мальчика из Квебека, который ехал быстрее, чем было умно. Его сын Жак потом выиграл чемпионат на Williams, но это уже была другая история — история расчёта, не самопожертвования.
Вильнёв остался в 1982-м. Для меня это самая горькая хроника красной машины: не потому что она быстрая или медленная, а потому что она выбирает своих людей и они платят полной ценой. Жиль знал, на что подписывается. И ехал.
